головна » статті

Однокурсники 1960-х годов

02.08.2019

  (Продолжение. Начало 11 июля 2019 года, № 28 (17525 ).

Продолжение рассказа Нонны Коваленко (Юфит).

Взял в деканате адрес и отправился на поиски. И вот – картина маслом. Выходит Улитова, которая с Рвачевой жила у одной бабуси, у нее тоже была двойка, и слышит жалобный стон: «Улитова, снимите меня!» Думала, что с горя рехнулась. Смотрит, нет, на заборе висит Шарапов! Не нашел калитку, полез через забор и зацепился подтяжками. Она подбежала и сняла его. Он: «Скажите Рвачевой, что у нее тройка… И у вас тоже». И побежал куда-то.

О студенческих годах можно вспоминать много. Как пришел «наша классная дама» Дмитрий Васильевич Клименченко. На первом же концерте он вышел, растягивая меха, запел: «Жди меня, моя Маруся». И с тех пор кличка Маруся прилипла к нему навсегда.

А ректор Леонид Евменович Леоновский! Он читал у нас методику физики, и его поднятый вверх указательный палец – «програма – це державний документ» отпечатался в наших умах навсегда.

А вечно пьяный Лукьянов! Даже частушки были о нем:

Встретили Лукьянова,

трезвого, не пьяного.

Трезвого? Не пьяного?

Значит,  не Лукьянова.

Обожали Зиночку – Зиновия Соломоновича Гриншпуна. Был еще в любимцах студентов Георгий Иванович Белик (?) – чистый Филипп Жерар, Ирина Константиновна Рвачева – изумительный, мягкий, добрый человек и отличный педагог. Кстати, в танковом училище в 1968-1969 годах я работала после нее. И курсанты относились к ней с таким же обожанием. А вот В.Л.Рвачева любили меньше и не очень понимали, шумели, пропускали занятия. Он так и говорил: «Я читаю для двух студентов – С.Коваленко и В.Клименко». И они же потом стали его первыми аспирантами.

Очень любили А.И. Волкову. И ее любимое:  «r» надо читать, как в слове «жрать».

Вспоминаю, как работали в пионерлагере. Причем вначале неделю обустраивали и убирали его. А так как были одни девчонки, а вокруг стремные какие-то работяги, много бывших сидельцев, ставили пирамиду из тумбочек, стульев, подвешивая бутылки пустые, и они звенели, если кто-то пытался залезть.

Как ходили на премьеру фильма «Поэма о море» Довженко, и когда муж с женой легли в постель и запели дуэтом «Дивлюсь я на небо», заржали так, что всех выставили за дверь.

Как ездили в колхоз на кукурузу и хлопцы, исследуя целебные свойства меда, намешали его с сырой водой, а потом неделю сидели в кустах и не работали.

Как бегали кросс для зачета. Иван Абрамович Бондаренко запускал нас от ворот порта вдоль железной дороги на вокзал, а сам на велосипеде уезжал к финишу – бакам на третьем пляже. Все девчонки пыхтели из последних сил (хлопцы ходили на секции и не участвовали в забеге), а мы с Эммой Самойловой (Пат и Паташон) сдались после первой стометровки и ломали голову, как же сдать. Но тут от порта подъехала дрезина, и хлопцы говорят: «Что, девчонки, помощь нужна?» Мы быстренько забрались к ним и почти у финиша вылезли с другой стороны, чтоб нас не увидели. Так и добрались первыми. Девчонки нам устроили бойкот, но долго не продержались, а зачет прошел удачно.

Еще помню наши субботники-воскресники, когда строился летний театр в парке (тогда имени Пушкина) напротив института. Помню, как ходили потом туда на вечер Сосюры. И он размеренно «пел» свои стихи «А я – Вулодька Сусюра» и «Сині очі в моєї дружини, а у тебе були голубі». Помню приезд многих артистов, особенный ажиотаж вызвал приезд Юрия Гуляева. Он целый день гонял на косе мяч с нашими сопровождающими и с восторгом пил вино, а когда вышел на сцену, а микрофон не работает: одна проба, вторая, третья, потом смачно ругнулся, а микрофон включился. Но он так обаятельно улыбнулся и извинился, что зал не возмутился, а дружно захлопал.

Сережа Коваленко участвовал во всех наших делах и проделках, плюс ездил на соревнования, и не только по гимнастике (он был кандидатом в мастера спорта), но усиленно искал среди молодых преподавателей, кто бы и к науке нас приобщил. Согласился один В.Л.Рвачев. И то после того, как защитит докторскую. Его сестра зав. отделом в институте кибернетики УССР Екатерина Логвиновна  (снимок вверху) посоветовала заняться программированием.

Работа оживилась, когда поехали первые ласточки на практику к Екатерине Логвиновне – С.Коваленко, Л.Карташов, Л.Шкляров, А.Згурский, Р.Рвачева, Л.Манчха, Н.Юфит. Нас встретили приветливо. И Екатерина Логвиновна даже устроила нас на инженерные должности с зарплатой 88 рублей. Директором был гениальный академик Виктор Михайлович Глушков.

Если бы Москва не давила все в Киеве, то мы бы давно опередили всех. Ведь автоматизация, предложенная Глушковым и его командой на Львовском радиозаводе, позволила сделать лучший по тем временам телевизор «Электрон».

А уж адресное программирование Екатерины Логвиновны привело на конференции в восторг всех гостей, особенно поляков. Оно было очень похоже на то, что сейчас делается в машинных кодах. Но его задавили на корню. И уцепились за алгол, фортран и прочие языки. А программировать на нем было легко и наглядно.

Нам поручали конкретные задания. Там я писала куски дешифровки информации на входе, которые потом с удовольствием отработала при написании генератора поля. 

В общем, Киев, академия, интересная работа, театры. Мы блаженствовали. И именно там решили с Сережкой пожениться. Поехали в загс, но по дороге увидели очередь за моднючими черными рубашками, стали за ними, и нас, наивных провинциалов, обокрали – паспорта, билеты в театр, деньги. Ушло все, и чтобы как-то добыть практику, мы были вынуждены просить помощи у бати, нам сделали справки с фото и передали с едущими в Канев на соревнования нашими спортсменами.

Паспорта потом подбросили, поэтому вернувшись в Бердянск, мы поженились.

На последнем курсе мы проучились только полгода, так как из-за недостатка учителей было решение правительства о полугодичной практике. Я попала в большое село Ивановка Каменско-Днепровского района Запорожской области, а Сережку оставили, так как В.Л. Рвачев выбрал его в первые аспиранты. В соседнем селе Новоднепровка была Лора Браганцова. Ее забрали на соревнования, и мне приказали ее заменить. Характер у меня горячий, собрала вещи и поехала в Бердянск. Но потом меня неделю пилили – я должна думать о будущем мужа. В итоге добили, и я поехала на новое место.

Там вообще во всем районе работало много выпускников моих родителей. И впереди меня побежал слушок, что едет, мол, дочка профессора, вот и капризничает, так что встретили настороженно. Но я быстро проглотила свои обиды и развернула такую бурную деятельность, даже организовала заочную школу для верхов деревни, не имеющих среднего образования, что заведующий роно т. Мыкало сделал мне предложение – работать после окончания института у них в райцентре (богатейшем) с тем, что предоставят хату и работу мужу. А «начальство» деревенское устроило нам такие проводы, что чуть не споили до смерти Сережку, приехавшего за мной.

Потом меня уже с кафедры посылали на олимпиаду в Каменке, и меня так радостно приветствовали и бывшие ученики, и учителя, что даже неловко было.

Вот и госэкзамены! Сережка с группой, оставшейся в городе, уже сдал. Приставал ко мне – посмотри то и се. Но желания не было, а самоуверенности выше крыши. Уже перед уходом на экзамен пристал с гармоническими колебаниями. Пришлось просмотреть. Тяну билет –  они, родненькие!  Взяла стул, чтоб достать до верха доски, исписала всю доску.

Председатель комиссии из Киева Н.И.Шкиль, автор известных учебников, пришел в такой восторг, что дальше не стал и слушать. И тут мой папик так расчувствовался, что впервые в жизни похвалился, что я его дочь. Я же уже была Коваленко.

Сережка – в аспирантуру, а мы куда? Наконец, пришло разрешение открыть в институте лабораторию технической кибернетики (ЛТК), нам отвели место в самом углу корпуса, переселив проректора, и работа закипела. У нас появилась ЭВМ «Минск-1», и пока наши пытались наладить, меня отправили на завод – вникать в детали. 

 

Дело в том, что я почти сразу начала вести курсы программистов при Доме техники, и среди моих учеников был начальник планово-экономического отдела завода «Азовкабель» Емельян Николаевич Ляхов. У него родилась идея заключить хозтему с нами по расчету материалов, т.к. в Киеве всегда урезали, долго мытарили, в общем, сложности постоянные.

Ну вот, заключили. Я пишу программу, а работает только вход и печать. Все уже с ума сходят. Поняли, что нужны наладчики с завода, а они все не едут, сроки поджимают. И тогда я решилась на следующее – просчитала все дома на электрической машинке. Ввела исходные данные, таблицу результатов и выдала все красиво через печать.

Впервые! Утвердили мгновенно – ЭВМ ведь тогда были чем-то новым и непререкаемым. Но моя душа болела дико. Тут приехала бригада наладчиков, быстро все отладили. Я запустила свою программу, и она почти сразу выдала результаты. Причем такие же, только чуть поточнее! Тогда был снят грех с души.

Ляхов поехал с результатами в Киев. И там в Министерстве ему утвердили все с первого захода, чего раньше не бывало, таково было магическое «рассчитано на ЭВМ». Они уже уверенно завоевывали главенство.

Вот тут в слезах я покаялась В.Л.Рвачеву, ожидая строгую выволочку. Но он вначале оторопел, а потом выписал мне премию больше оклада – за находчивость.

Параллельно я читала почасово и программирование, и математическую логику. И в конце концов меня перевели на кафедру. Сережка защитился в Баку в январе 1966 года, и его очень быстро утвердили. Я ездила к нему на защиту, и очень меня поразили азербайджанцы. На банкете читали стихи на своем языке и очень много Т.Г.Шевченко. Потом начали требовать, чтоб почитал Сергей. Но он много лет был в интернате в Москве, когда отец работал в Германии, и украинского почти не знал, поэтому быстро скинул на Нонну-ханум. Слава Богу, память не подвела.

 (Продолжение следует).

 

 

ОтменитьДобавить комментарий

Реклама